— Нет, с женой поговори непременно, а затем придется тебе сходить с ней в суд. Там заявите: так, мол, и так, одумались и решили помириться… Больше, дескать, никогда не будем дурака валять и тому подобное… Кстати, не забудьте поблагодарить судью… за волокиту, — Абрамов спрятал в усах добродушную улыбку. — Я уже договорился с Павловой — завтра утром она вас ждет. Работать будете с вечера…
У Павловой разговор был короткий. Говорила Машенька. Федор Иванович молчал, с удовлетворением слушая жену.
Машенька беспощадно осудила свое поведение, созналась, что умеет в раздражении подобрать словечко, так им ударить, что противник на стену полезет. Она взволнованно похвалила Федора Ивановича, как отца и как мужа. Она заверила Павлову, что больше никогда не испортит своих отношений ни с Федором Ивановичем, ни с его старшими детьми — Володей и Ниной.
Тихие и сосредоточенные возвращались Гвоздевы из суда. Старшие дети, должно быть знавшие, куда отправились родители, встретили их тревожными взглядами.
В комнате было чисто прибрано, на столе стоял букет цветов.
Нина сделала несколько шагов навстречу отцу и той, кто ей заменил мать…
— Здравствуйте, папа и мама, — проговорила она, — вы вернулись… совсем?
Машенька оглядела худенькую фигурку девочки, праздничное платьице, которое она надела, и раскаяние с новой силой сжало ее сердце.
— Нина моя, Нина… дочка моя…
Федор Иванович подошел к жене и дочери, обнял их. И так они стояли минуту, точно измеряли глубину своего счастья.