Разбежавшийся студент, при всем желании, никак не мог остановиться. Превращавшись на месте два раза, описав в воздухе полами пальто вокруг себя два полных круга, он продолжал лететь дальше, однако все же успев коротко выпалить в Груню двумя словами:
— Калитка! Направо!
Груня сперва поискала «калитку», потом поискала «направо».
Они вошли через калитку в палисадник, и Надька вскоре увидела перед собой старинное каменное здание, построенное прочно, лет так на тысячу. Впереди четыре громадные, толстые, белые, облупившиеся колонны. По бокам входа окна, такие большие, широкие.
— Чего же это такое?
— Ну идем, идем. Там все узнаешь.
Отворили высокую, тяжелую дверь. Внутри, сразу как войдешь, просторно так, широко, торжественно, во все стороны ходы: и прямо, и влево, и вправо; неизвестно, куда идти.
— Разденьтесь, — сейчас же приказал им не то доктор, не то фельдшер, бравый такой, с накрученными усами, ходивший за высоким барьером, возле бесчисленных навешенных платьев и наложенных шапок.
И он принял от них за барьер верхнее платье.
Сидела Надька, вместе с Груней, на скамеечке, против белой запертой двери к самому ученому московскому доктору.