Бразилія. Прилаплатскія республики. Патагонія, Чили и Полинезія.
ПИСЬМО ПЕРВОЕ.
Выходъ изъ Бреста.-- Бискайское море.-- Пассатъ.-- Острова Зеленаго мыса.-- Portopraia.-- Поѣздка за плантацію.-- Летучія рыбы, молюски.-- Новый годъ въ океанѣ.-- Охота за акулами.-- Берега Бразиліи.
1869 года, 9-го (21-го) декабря, рано по утру, распростились мы окончательно съ Европою и снялись съ брестскаго рейда съ якоря. День былъ ясный, дулъ свѣжій вѣтеръ NO, который вскорѣ скрылъ отъ насъ скалистые берега Франціи и мы вступили въ океанъ. Нетерпѣливое ожиданіе скорѣй увидѣть тропическій міръ заставляло меня какъ-то равнодушно разставаться съ Европою. Воображеніе заранѣе переносило меня въ тѣ волшебные края, полные красотъ и чудесъ, которые мнѣ предстояло скоро видѣть; оно уже рисовало мнѣ ихъ очаровательную природу, растительность, первобытныхъ обитателей... однимъ словомъ, все то, съ чѣмъ, съ такимъ жаднымъ нетерпѣніемъ, ожидаетъ скорѣй познакомиться путешественникъ, въ первый разъ отправляющійся въ тропики и знающій ихъ только по описаніямъ и наслышкѣ. Стоя на верхней палубѣ корвета, я вглядывался въ безконечное пространство океана, разстилавшееся передо мною, ожидая изъ каждой развертывавшейся его волны появленія чего-либо чудеснаго, фантастичнаго... Ничего, разумѣется, не появлялось, а сталъ я только замѣчать, что корветъ все болѣе и болѣе наклоняется то на одинъ бокъ, то на другой; размахи его становились сильнѣе и неправильнѣе; волны, отъ которыхъ я такъ много ожидалъ хорошаго, непривѣтливо бурлили вокругъ, перекатываясь иногда черезъ бортъ на палубу и совсѣмъ уже не любезно обдавали меня своими холодными брызгами. Всѣ эти обстоятельства значительно стали разстроивать мое поэтическое настроеніе и я почувствовалъ себя принужденнымъ отложить до другого раза свои наблюденія надъ океаномъ и поспѣшить спуститься внизъ.
Не страдая морскою болѣзнію со всѣми ея печальными послѣдствіями, я впродолженіе всѣхъ моихъ плаваній никогда не могъ отдѣлаться въ первый день по выходѣ въ море отъ какого-то тяжелаго, гнетущаго чувства. Чувствуешь, что что-то давитъ на мозгъ, сердце начинаетъ биться сильнѣй, весь организмъ приходитъ въ кѣкое-то неестественно-раздражительное состояніе, желчь разливается, и то, что казалось въ радужныхъ цвѣтахъ до этого времени, принимаетъ колоритъ болѣе темный и печальный. Сойдя въ каютъ-кампанію, я увидѣлъ, что и здѣсь вода проказничала не хуже чѣмъ на палубѣ, изъ всѣхъ люковъ текла она ручьями; не было сухаго мѣста, гдѣ бы присѣсть; переборки трещали; стулья, которые не успѣли еще привязать, катались изъ одного угла въ другой. Лица у многихъ стали вытягиваться и блѣднѣть, нѣкоторые даже совсѣмъ уже скрылись въ свои каюты, а качка все усиливалась, да усиливалась...
-- Это-то вы называете дамскимъ моремъ {Моряки называютъ Атлантическій океанъ -- дамскимъ моремъ, якобы за его миролюбіе и тишину.}? спрашивалъ я у моихъ спутниковъ, на которыхъ качка дѣйствуетъ только возбужденіемъ неутолимаго аппетита.
-- Подождите, отвѣчали они мнѣ, посмѣиваясь:-- вотъ выйдемъ изъ водъ Бискайской бухты, и тогда начнутся наши красные дни.
-- Да скоро ли это будетъ? настаивалъ я.
-- Можетъ быть дня черезъ три, а можетъ быть недѣли черезъ три -- все зависитъ отъ вѣтра.
Слабое утѣшеніе! думалось мнѣ. Послѣ осеннихъ нашихъ скитаній ео Нѣмецкому и Балтійскому морю, я окончательно утратилъ вѣру въ снисходительность вѣтровъ, горькимъ опытомъ убѣдясь, что на нихъ-то именно можно менѣе, чѣмъ на что либо, разсчитывать.