— Гав-гав-гав! — кричала она. — Не хочу «р». Пускай будет гав-гав-гав!
— Ну, ладно, пускай «гав-гав»! Угомонись только христа ради.
Василий уложил ее на кушетку, и она скоро уснула. Мирно текла семейная беседа.
— Гляжу-то я нынче в окно, — рассказывала Степанида, — и вижу: идет мимо Фроська во всем своем фуроре! Пальто на ней с меховым воротником, резиновые сапожки. На голове берет. Обряжает ее Таня-барыня, как королеву.
— А что ей не обряжать! Одна дочь! — отозвался Финоген.
— Обе всю войну с базара не уходили. Корову ярославской породы собирается покупать Фроське в приданое. Петр, а Петр, чем тебе Фроська не невеста?
Петр усмехнулся такой же, как у Василия, внезапной, озорной и быстрой усмешкой:
— Не возьму я жену с коровой. Станут говорить: «Пока корова доилась, — любил, а как доиться перестала, — так и любить бросил».
Степанида прищурила большие строгие глаза и сказала, как пропела:
— Всем хороша Фроська — и толстая, и здоровая, и голосистая. Всем бы взяла, да вот одно горе у девки — ленивая, бедная!