— Скучно стало. Ты меня не веселишь, так я сам себя надумал веселить! — отшутился Петр.
После памятного ночного дождя жизнь в колхозе опять начала входить в нормальную колею. Снова в красном уголке и в садике около правления стало людно и весело. Петра опять потянуло туда на спевки, на репетиции драмкружка, на волейбольную площадку, но он уже привык пить, и ему трудно было бросить сразу.
— Худо ты стал жить, Петр, — строго говорила Татьяна Грибова.
— А по мне хорошо! Как хочу, так и живу. Вот погуляю, похожу «не по твоей холстинке, а по моей хотинке», а к старости и тебя послушаюсь.
— Доведут тебя твои хотинки!
Алексей по-прежнему старался втянуть Петра в клубную работу и увлечь его делами молодежной бригады, но Петр от всего отшучивался.
Вчера вечером Фроська уманила его, хмельного, к себе на огород, будто бы вставить стекла в предбаннике. В предбаннике было жарко и пахло вениками. Недавно топили баню.
— Ишь, и волосы у меня еще не просохли. Гляди, какие мокрые да скользкие, ровно шелк! — льнула Фроська к Петру.
— Смотри, Фроська, доиграешься ты! — честно предупредил он.
— Я не пужливая! — она сощурила пестрые глаза и засмеялась. — Мне не боязно!