- Сюртук, скорей сюртук! - проговорил я, задыхаясь. - Ну, ну!.. Хорошо!.. Ступай, проси! А сам пошел вон!
- Куда-с?
- Куда хочешь! В лавочку, в кабак, к черту! Только чтоб здесь тебя не было.
- Слушаю-с! - сказал Егор с такой значительной и вместе обидной улыбкою, что я непременно вцепился бы ему в волосы, если б имел время его поколотить. - Пошел вон, дурак! - закричал я. Егор исчез. Дверь снова отворилась. Женщина, закутанная в широкий салоп и повязанная турецким платком, который закрывал до половины ее лицо, вбежала в комнату. Она протянула ко мне руки, хотела что-то проговорить, но не могла и почти без чувств упала на стулья, которые стояли подле самых дверей. Это была Надина. Несмотря на мою больную ногу, я кое-как подошел к ней.
- Вы ли это, Надежда Васильевна? - сказал я трепещущим голосом. - О, как я вам благодарен! Вы решились посетить меня.
- Вы!.. Опять это несносное "Вы" - прошептала Днепровская.
- Надина! Друг мой! Днепровская подала мне руку.
- Ах, как бьется мое сердце! - сказала она. - Что я сделала!.. Что подумают обо мне, если узнают?..
- Не бойтесь… не бойся ничего, Надина! - прервал я, отогревая моими поцелуями ее оледеневшие руки. - Мы одни, совершенно одни, и никто в целом мире не узнает…
- Но ты, Александр, что можешь ты подумать о женщине, которая решилась на такой безумный поступок? О, мой друг, не обвиняй меня!