- Что ты говоришь, Надина, мне обвинять тебя!
- Ах, Александр! Ты мужчина, ты не поймешь меня! Быть так близко от тебя, знать, что ты болен и не видеться с тобою, не слышать твоего голоса - нет! это было выше всех сил моих! Если б ты знал, что я вытерпела! Сколько раз в эти бесконечные ночи тоски и страданий я думала: он здесь один, он болен, и никто не позаботится о его покое! Бедный друг мой! Ах, я отдала бы полжизни, чтоб в эту минуту быть твоей сестрою, чтоб иметь право провести всю ночь без сна у твоего изголовья, усыпить тебя в моих объятиях, перекрестить с любовью, когда ты заснешь…
Вдруг послышался стук кареты; она остановилась у моего крыльца.
- Эй, кто тут? Человек! - сказал кто-то громко в передней.
- Боже мой! - шепнула Надина. - Это голос моего мужа.
Лишь только она успела спрятаться в мой кабинет и захлопнуть двери, вошел ко мне Алексей Семенович Днепровский.
- Здравствуйте, Александр Михайлович! - сказал он. - Вот холостая-то жизнь: ни одной души в прихожей! Ну, что, как ваша нога?
- Немного лучше, - отвечал я таким странным голосом, что Днепровский испугался.
- Что это? - вскричал он. - Да у вас, никак, лихорадка? Вы так бледны, голос дрожит… Не послать ли за доктором?..
- Нет, не беспокойтесь! Это ничего. Прошу покорно садиться!