— Ах, бедненький!
— Ну вот уж вы о нем и жалеть стали.
— Да как же, Андрей Степанович: подумаешь, человек богатый, привык жить барином, и вдруг — ступай, служи солдатом!
— Что ж делать, Аграфена Петровна. Я, кажется, ничем его не хуже, а годика три солдатом прослужил.
— Да вы еще были тогда очень молоды, а этому князю Шелешпанскому под сорок лет.
— Вольно ж ему было до сих пор лежать на боку. Да вы не горюйте о нем, Аграфена Петровна: служба пойдет ему впрок. Он, по вашим словам, и совершенный мужик, и дурачина, а посмотрите, как мы его вышколим, — не узнаете! Будьте спокойны, Аграфена Петровна, — примолвил Мамонов, вставая, — я этим делом займусь.
— Вы уж едете? — сказала Ханыкова, также вставая.
— Мне еще надобно кой-где побывать. Да сделайте милость, государыня моя, — продолжал Мамонов, очень вежливо и с большою ловкостию, пятясь назад спиною, — не извольте принимать для меня никакой фатиги! Останьтесь, прошу вас!
— Как это можно, Андрей Степанович, — это моя облигация2: я хозяйка, а вы мой гость.
— Вы меня конфузите, сударыня! Да, по крайней мере, не извольте провожать так далеко.