— Все равно, Максим Петрович. Пижайше прошу вас, не извольте себе чинить ради меня никакой турбации'.
— Турбации! — повторил про себя Максим Петрович, взглянув с удивлением на офицера. — Ну что, Василий Михайлович, — поотогрелся ли ты. — продолжал он, — Ведь погода-то не приведи Господи!
— Истину изволите говорить: совершеннейшее подобие морского штурма, или, паче сказать, смятение всех элементов.
— А по нашему просто: метель. Дозволь спросить: откуда путь держишь?
— Из Санкт-Петербурга. Ездил по указу начальства в Смоленск и Калугу; теперь пробираюсь в Москву.
— Так ты, сударь, не из здешней стороны?
— Нет, Максим Петрович, прошу экскузовать2! Я родом из Москвы, а служу теперь…
— Знаю, знаю: по-нынешнему, в царской гвардии, а по-старинному — в опричниках.
— Не прогневайтесь, Максим Петрович, — сказал офицер, улыбаясь, — я против этого протестую. Опричня была при государе Иоанне Васильевиче, а лейб-гвардия учреждена государем Петром Алексеевичем по примеру всех царствующих потентатов 3.
— Потентатов! — прошептал опять про себя Максим Петрович, нахмурив брови. — Так ты, Василий Михайлович, — молвил он, помолчав несколько времени, — недавно из этого… как бишь вы его зовете?.. Санк-Санк… Не прогневайся, молодец, я по-немецкому-то не горазд. Ну вот из этого бурха-то…