— Нет, голубушка, я этого вперед знать не хочу.
— Экий ты какой!.. Да дай же мне, золотой, свою ручку!.. Ты мне на ладонку положи серебро, а я тебе скажу добро.
Симский, чтоб отвязаться от цыганки, отдал ей серебряный пятикопеечник.
— Спасибо, добрый молодец! — молвила цыганка. — Дай же я тебе поворожу.
— Ну, поворожи, да только скорей, — сказал Симский, протягивая руку.
— Аи, аи, аи, — прошептала цыганка, — да ты никак заколдован, молодец!.. Смотри-ка, смотри!., сабли турецкие тебя не берут, ядра и пули мимо летят!.. А есть у тебя злодей… Ух, как черная немочь его коробит!.. Вот так бы и съел тебя!.. Да не потешится он над твоей головушкой!.. Не таков его талан: самому глаза в чистом поле галки выклюют, а тебя Господь помилует… Да, да!.. Смотри: вон он, под кустом лежит, а ты, молодец… у! далеко отсюда… видишь, там… вон, где золотые-то маковки на солнышке горят…
— Уж не в Москве ли? — прервал Симский. — Нет, любезная, не отгадала: я в Москву ни за что не поеду.
— Эх, мой ясный сокол! — сказала цыганка, — ну вот и помешал: теперь ничего не вижу. Положи-ка еще на ладонку!
— Хорошо, голубушка, будет с меня и этого. Ступай с Богом!
Цыганка не успела отойти нескольких шагов, как вдруг из-за деревьев раздался выстрел, и пробитая насквозь шляпа слетела с головы Симского. В то же время поднялся ужасный крик во всем таборе: пуля, назначенная, по-видимому, для Симского, не сделав ему никакого вреда, попала в старую клячу, около которой хлопотали цыгане, и убила ее наповал.