— Вот, кажись, и поворот, — прошептал урядник. — Два дубка… столб… ну, так и есть!.. Эх, больно светло становится… Пронеси Господи!.. Сюда, батюшка, сюда, налево!.. Ну, что это? — промолвил вполголоса Фролов, осадив свою лошадь. — Слышишь, сударь, что ветром-то наносит??
— Да не близко ли мы к реке?.. Может быть, это шумит Прут?
— Какой Прут!.. Река должна быть правее, а это прямехонько против нас… Никшни-ка, батюшка! Так Едут к нам навстречу и есть — конский топот!.. Слышишь?
— Теперь слышу. Это должны быть татары или турецкий разъезд.
— Полуночники проклятые!.. Вот их черт несет!..
— Думать-то нечего, Фролов, свернем с дороги в сторону, а как они проедут…
— Вот то-то и беда, сударь! Здесь по сторонам вовсе езды нет — трясинник да болота; днем бы еще, может статься, проехали, а ночью как попадешь в какую-нибудь трущобу, так и сиди до утра, а там тебя руками возьмут. Нет, батюшка, уж лучше ехать на Кут-Маре, хоть и дадим крюк, да авось ли как-нибудь доберемся проселками до села Германешти. Нам в Кут-Маре проводника дадут.
— Кут-Маре, — повторил Симский. — Кут-Маре! Ведь это, кажется, поместье молдаванской барыни Хереско.
— Да, сударь. В Германешти лошадей вовсе нет, так я у нее часто подводы брал и сенцом не раз поживлялся. Такая ласковая… Чу, слышишь!.. Близехонько, и, кажись, их много… Ну, сударь, делать-то нечего — наутек!
Путешественники приняли направо и пустились по дороге, которая вела в деревню Кут-Маре. Проехав шибкой рысью версты две, они выехали на берег Прута. Крутом все было тихо, вдали перед ними мелькал огонек.