— Вот, немного полевее, должен быть мост, — сказал Фролов, — а за ним как раз господская усадьба.
— Так поэтому, — спросил Симский, — и огонек-то светится?
— Должно быть, в барских хоромах. Там есть у меня приятели: один детина по имени Димитраки, сиречь Дмитрий, и любимая сенная девушка куконы, цыганка… помнится, Мариорицею зовут. Она всем домом заправляет. Кабы нам до нее только добраться, так барыни и тревожить нечего: Мариорица девка добрая, русских любит и, уж верно, даст нам проводника.
— Постой-ка, Фролов, — прервал Симский, — что это?.. Мне кажется, как будто бы…
— Да, сударь, что-то шумит!.. Или это так ветер, что ль, шелестит?.. Кажись, ветер… Вот опять затихло!.. Чу, на господском-то дворе собаки залаяли!.. Видно, нас почуяли… Слышишь, сударь?.. Вон ворота заскрипели… Что ж это ни свет ни заря?.. Уж не дожидаются ли они кого-нибудь?..
— А вот увидим! — сказал Симский, приударив нагайкою свою лошадь.
Через несколько минут наши путешественники, переехав через мост, въехали на господский двор, обнесенный высоким тыном, и остановились шагах в десяти от барского дома. Прямо, в глубине двора, тянулось длинное здание, покрытое соломой, налево чернелся густой сад, а направо разбросаны были по двору отдельные выбеленные известью мазанки. Симский и Фролов спешились. К ним подошел с фонарем дюжий детина в овчинном кожухе.
— Ты, приятель, караульщик, что ль? — спросил его по-молдавански Фролов.
— Караульщик, — отвечал молдаванин.
— Э, здравствуй, браг Димитраки!