— Да, дядюшка, тесненько нам приходило.
— Слышишь, любезный? — прервал Шетнев.
— Турки обложили нас со всех сторон…
— Слышишь? — повторил Шетнев.
— И надобно сказать правду наше дело было десперантное.
— Какое? — спросил Данила Никифорович.
— Десперантпое, то есть отчаянное.
— Слышишь, Данила Никифорович?
— Слышу, любезный!.. А теперь?
— Теперь, кажется, пошло на мировую.