— Как не знать! Ведь и с меня, старика, берут по шестидесяти рублей в год за то, что я, православный, не хочу на поганого немца походить… Нечего сказать, дай, Господи, ему доброго здоровья!
— А вот Софрон Саввич Возницын говорит, что слышал от верных людей, будто б вместо шестидесяти станут брать с каждой бороды по сто рублей.
— Ну, это еще что! То не беда, коли на деньгу пошла: пожалуй, бери себе!..
— Бери себе! Хорошо, кому вмоготу; а вот Петруша Сорокоумов так и завыл.
— Скажи ему от меня: не горюй, дескать, не без добрых людей — помогут!
— И князь Шелешпанский больно переполошился. — Князь Шелешпанский? Да он богаче меня.
— Богат, да не тороват. Ну, вот припомни мое слово: коли Возницын сказал правду, так этот скряга отмахнет себе бороду.
— Нет, любезный, хоть двести рублей наложи, так он и тогда сберет с крестьян рубликов триста прибавочного оброка, двести отдаст в казну, сто положит себе в карман, а уж бороды ни за что не обреет, — не такой человек. Я сегодня звал его к себе на блины… Что, он будет или нет?
— Будет. Он хотел было ехать вместе со мною, да Чуфаровский также масленицу справляет, а ты знаешь князя: как он наляжет на блины, так ты с ним что хочешь, хоть в дубье прими, — ни за что не отстанет.
Да> русский человек, — любит покушать.