Шетнев (читая): Во-первых: граф Мусин-Пушкин…
Прокудин: Уж коли граф, так какой русский!
Рокотов: Кто, Пушкин?.. Хуже всякого немца.
Обиняков: А спесь-то, сударь, какая… Фу-ты, батюшки! С тех пор как он изволил побывать в Неметчине, так и приступу к нему нет.
Рокотов: Куда!.. Он теперь с нашим братом и говорить не захочет. За морем побывал, умен стал! Ведь там народ все ученый; от последнего мужика до знатного барина все говорят по-немецкому. Там все лучше нашего: и скот, и люди, и дома… Что дома! Там, дескать, и звезды-то светят ярче нашего русского солнышка.
Прокудин: Читай, Герасим Николаевич, читай!
Шетнев (читая): Тихон Стрешнев.
Обиняков: Задушевный друг Адама Фомича Гутфеля.
Рокотов: Свой своему поневоле брат.
Шетнев (читая): Князь Григорий Волконский, Ми-хайла Долгорукий…