Прокудин: Князь Михаила Долгорукий?.. Первый из всех бояр обрил себе бороду.
Шетнев (читая): Григорий Племянников…
Рокотов: Хорош молодец!.. С немецким пастором хлеб и соль водит!
Шетнев (читая): Князь Григорий Волконский, Ми-хайла Самарин и Василий Опухтин.
Рокотов: Василий Опухтин?.. Какой это Опухтин?
Шетнев: И я его не знаю.
Князь Шелешпанский (обтираясь салфеткою): Василий Опухтин?.. Мы с ним люди знакомые.
Рокотов: Ну что он за человек такой?
Князь Шелешпанский: Мужик добрый… плоховат немного. Вот тому годов пять… или нет!., это уж было по покраже моей ветчины… года три или четыре… купил он У меня вороного жеребчика, статей не отличных и передком слабенек… У меня в возу ходил, а ему продал за персидского аргамака. Уж он им любовался, любовался!.. Такой простофиля, что и сказать нельзя!
Обиняков: Вот, подумаешь, кажись, чего лучше: вы, Максим Петрович, изволили заседать в старину в боярской думе; вы, батюшка Лаврентий Никитич, также; так чем бы хватать на улице и встречного и поперечного…