- Верстах в двадцати!.. На Хопре?.. А как зовут твоего дядю?
- Иваном Алексеевичем…
- Асановым?
- Да.
- О! Если так… едем, мой друг!
- Ты знаком с ним?
- Нет, но я так много о нем наслышался… Подожди! Я сейчас заверну домой, возьму с собой узелок, прибегу назад, и катаем!
Как сказано, так и сделано - через четверть часа я сидел уж подле Заруцкого в венской его коляске, которая, покачиваясь на гибких рессорах, понеслась, как из лука стрела, по кочкам и колеям проселочной дороги. Сначала ретивые кони рвались один перед другим; но, пробежав верст двадцать, стали призадумываться и наконец, поднявшись с трудом на крутую гору, пошли смиренным шагом. Вокруг нас виды были довольно приятные: с левой стороны расстилались золотистые поля, на которых кое-где разбросаны были запоздалые копны сжатого хлеба; с правой тянулся густой лес, и от времени до времени вдали, сквозь широкие просеки, светлелись голубоватые воды живописного Хопра. Пока усталые кони, идя шагом, отдыхали, Заруцкий рассказывал мне про настоящее свое житье-бытье, про сельские хлопоты, хозяйство и, наконец, про пламенную любовь свою к какой-то деревенской соседке, молодой вдовушке, которая,- говорил мой приятель, вздыхая и закуривая четвертую трубку,- поклялась уморить меня с тоски и до тех пор не давать решительного ответа, пока она не износит полдюжины черных платьев из какой-то фланели, видно казенной, потому что они другой год не могут износиться, и, верно, в огне не горят и в воде не тонут. Чтоб поразмыкать мое горе,-продолжал Заруцкий,-я вздумал съездить недельки на две погостить у моего дяди и очень рад, что встретился с тобою. - Да рад ли будет этому твой дядя? - прервал я. - Мне весьма приятно с ним познакомиться, но, говорят, он такой нелюдим…
- Да, он неохотно заводит новые знакомства, а особливо с нашими уездными дворянами. Они такие чопорные, считаются визитами, а он человек старый, любит покой и больно тяжел на подъем. Ты - дело другое, ты человек заезжий, а сверх того - старинный приятель и сослуживец его племянника, которого он любит, как сына родного; да, правда, и я его очень люблю.
- Скажи, пожалуйста, что ему за радость жить в этой глуши?