— И не скажите, — говорит парень тенорком, — думали на край света увезут, а оно — повезли, повезли, да в лес, да в лес. Верст двадцать пешком перли. В какие-то пустые бараки пришли. Мудрено, — закончил он, почесав затылок.
— Ты, Карп Алексеевич, рассказал бы это самое в стихах, — посоветовал парню сухощавый старик, по-видимому, кулак, втыкая лопату и одолжаясь у Карпа Алексеевича табаком. — Он это может, — обратился старик ко мне.
— Вы пишите стихи? — удивился я, приглядываясь к нескладной фигуре парня.
— За это и сижу — усмехнулся Карп Алексеевич.
— Он свои стихи на память жарит, — продолжал сухой старик. — Ну, чего не начинаешь?
Карп Алексеевич бросил лопату и, посмотрев на меня светлыми глазами, сказал:
— Ну, вот хоть на мотив «Трансваль, Трансваль» есть у меня.
И зачитал наизусть звучное, полное огня, стихотворение. И по мере того, как он читал, его настроение передавалось слушателям. Истомленные работой, оставив свои лопаты, молча слушали ближайшие рабочие эти звенящие их слезами, горящие их скорбью, звучные строфы, с частым припевом:
Глумится сила темная
над Родиной моей.