Точно искра блеснула в тусклом, как бы безжизненном взгляде старика.
— Я — стар. Мой конец близок. Но мои внуки будут владеть этой землей, пока существует Франция.
— Но если маркиз де Монтюсен…
— Его подняли на вилы в девяносто первом году.
— А его дети?
— С ними будет то же, если они захотят взять нашу землю. Это наша земля.
Можайский не мог отвести глаз от этого неподвижного, медно-красного загорелого лица, от согбенной фигуры старика.
— Ты знаешь, кто с тобой говорит?
— Неприятель, — ответил крестьянин.
— Русский или немец?