Солдаты довольно грубо поставили носилки на каменные плиты пола и помогли раненому лечь на связку соломы.
— Ну теперь господин капитан не будет скучать, — сказал унтер Можайскому, как старому знакомому.
Можайский тотчас же подошел к раненому.
— Чем я могу служить собрату по оружию? — спросил он по-немецки. Гусар поднял голову, и Можайский увидел затуманенные страданием голубые глаза, распухшие губы. Пряди белокурых волос в крови и пыли выбивались из-под повязки.
— Кто вы? — спросил раненый.
— Русский. Капитан гвардейской артиллерии. Вы можете это видеть по моему мундиру.
— Франц Венцель. Корнет гусарского полка.
И, сдерживая стоны, он добавил:
— Я довольно сильно ранен… Шесть штыковых ран.
Можайский позвал Волгина. Они покрыли солому одеялом, положили на него раненого. Волгин, научившийся во Франкфурте обращению с ранами, достал из сумки чистые полотняные бинты.