Мамонов спрятал руку за спину.
— Знаете что, — тихо сказал Александров, — идите вы все к…
И он ушел, бросив монету на стол. И металл долго и протяжно дребезжал о мрамор.
III
Николай Васильевич Мерц сидел у открытого окна и слушал городской шум. Через улицу в отеле «Луна» открывали окна и во всех окнах было видно одно и то же: обои в пестрых цветах, широкие, смятые постели и круглые зеркала над постелями. Выше, в мансарде, молодая женщина перебирала томаты, петрушку и цветную капусту и улыбалась. Николаю Васильевичу. Глиняные, торчащие как частокол трубы, мансарды и чердаки отражали теплый солнечный свет.
Николай Васильевич был совсем одет, хотя было восемь часов утра. Мягкий воротничок и галстух лежали перед ним на столе. В каминном зеркале он видел себя и думал, что готовый костюм из английского магазина сидит на нем лучше, чем так называемая толстовская блуза, или защитная гимнастерка военного времени. Но это были случайные и неважные мысли. Он главным образом слушал шум города, в котором жил второй месяц. Жалобно и отрывисто кричали рожки таксомоторов, свирепо и очень убедительно рявкали машины собственников, и так как был ранний час, то свистели и гудели маленькие свистки и трубы уличных продавцов. Пронзительные голоса газетчиков покрывали утренний шум и Николай Васильевич подумал о том, что у каждого города свой городской шум и Париж шумит иначе, чем Москва или, скажем, Тифлис. Затем он тут же разочаровался в своем открытии и решил, что ему, начальнику строительства, находящемуся в заграничной командировке, не следует думать о пустяках. Он взялся за мягкий воротничок, подумал и отложил его в сторону и взял из чемодана твердый и туго накрахмаленный. Он довольно долго возился с ним и с галстухом, упираясь лбом в зеркало и стискивая зубы. В дверь сильно постучали. «Entrez», сказал Мерц, и увидел в зеркале смуглого человека с черными, как тушь, подстриженными усами. Человек остановился в дверях и заглянул в лицо Мерца с ироническим сочувствием. «Есть», наконец сказал Мерц, затянул узел галстуха и с удовольствием посмотрел на свои руки.
— Ну-с, Андрей Иванович, — сказал Мерц, — чем порадуете?
— В субботу — едем. Надо сказать — я рад. Город хороший, но сами понимаете…
— Устаешь, — сказал Мерц. — Очень устаешь. У нас как будто все в порядке. К субботе справимся. Все-таки лучше заблаговременно. Да, Андрей Иванович, видите ли какое дело… Как бы вам сказать…
— А вы скажите. А то вызвали вы меня к себе ни свет, ни заря…