— Да ну вас с чинами, — устало сказал Александров и Печерский, подскочив на стуле, закричал:
— По-моему, вы просто трус! Трус и негодяй!
Опрокинулся бокал. Все трое встали и Мамонов положил руку на локоть Печерского.
— Господа, как старший в чине…
Гарсон, мягко шаркая туфлями, подошел к столу русских. Он улыбнулся, вытер салфеткой пролитый коньяк и как бы случайно задержался вблизи.
— Нельзя же так, господа, — сказал остывая Мамонов. Печерский надел кэпи и скрестил на груди руки.
— Ваше превосходительство, — сказал он с тихой яростью и несколько театрально, — насколько я понял, разговор шел о конкретном поручении, о деле, которое вы, так сказать, хотели возложить на господина Александрова. Он отказывается. Из трусости или из других побуждений, он отказывается. Тогда позвольте… Я согласен, я считаю за честь. Я поеду куда и когда хотите.
Поезд прокатился по виадуку, отсветы побежали по стенам и окнам домов. Все трое молчали, пока совсем не затих грохот поезда.
— Ну и ладно, — резко сказал Александров, встал и протянул руку Мамонову, — счастливо оставаться!
— Господин Александров, после этого… Надеюсь вы сами понимаете…