— Что это, допрос? — резко отодвигая рюмку, спросил Александров. — Вы устраиваете мне допрос при первом встречном.
— Позвольте, полковник, — брезгливо оттопыривая губу, вмешался Печерский.
Александров побледнел и повернулся к Печерскому.
— А вы тут при чем? Погодите! — закричал он, отмахиваясь от Мамонова. — Вы видите руки? Вот руки. Я работаю третий год. Вот копоть и ржа. Шесть тысяч десятин, полк — это чорт знает как далеко. Затем есть еще то, чего вы никак не поймете. Видели вы, как лента подает автомобильные кузова, как собирают часть за частью, и, наконец, мотор начинает стучать и машина жить. Раньше я презирал это, я работал с отвращением, а теперь… Теперь я прихожу во временный гараж и вижу триста новеньких машин, триста собранных за сутки машин, сто тысяч машин в год, и у меня на глазах слезы, почему это не в России, почему не у нас…
— У кого у «нас», у большевиков?
— У нас в России.
— В какой — «России»? — отчетливо спросил Мамонов.
— Это не важно.
— Как не важно? Это не важно?! Ну, знаете ли, дорогой мой…
— Позвольте мне, как младшему в чине… — перебил Печерский.