— У меня.
— Тогда — идем.
— Если хочешь…
Он стучит тростью о мрамор.
Площадь Пигаль сияет, как цирковой манеж, кафе и синема площади светятся, как ложи. Дальше они едут по тихим улицам. Такси обгоняют их и пропадают, скрестив свои двойные, золотые огни с их огнями. Зелено-золотым многоточием уходят на закруглении фонари. Отражения огней в мокром асфальте похожи на плоские, изогнутые ножи янычаров. В темноте Мишель находит твердое и круглое колено, почти горячий от тепла ее тела скользкий шелк платья. Розовый свет ночного кафе вдруг падает в темную коробку такси и Мишель видит черные круги бровей и ресниц, но глаза закрыты. Руки ее лежат вдоль туловища и она сползает по коже сидения и напоминает Мишелю какое-то отвратительное и вместе с тем привлекательное живое существо. Они находятся на авеню Фридланд. Мраморный Бальзак в длинной, ночной рубахе, как театральный призрак промелькнул в окне, и такси остановился. Мишель открывает своим ключом желтую, отполированную дверь, еще одну дверь и пропадает в темноте. Затем щелкает выключатель. Это маленькая квартира холостяка. Мебель, зеркала и люстра, и кровать под балдахином, все, как в других, таких же квартирах, в которых не живут. Все здесь, как пятьдесят и семьдесят лет назад, когда сюда приходили дамы в кринолинах и мужчины в сюртуках синего и зеленого сукна. На маленьком столике у камина бутылка тускло-зеленого ликера, виноград, бананы и две рюмки.
— Однако, здесь не тепло, — говорит Мишель, — но мы зажжем газовую печь.
Он поворачивает рукоятку, подносит спичку, и синие у основания и белые вверху огоньки, струятся и мигают в решетке камина. Затем Мишель уходит в туалетную комнату, слышно, как шумит вода, шипит пульверизатор, Мишель возвращается в черной с зелеными разводами пижаме, от него пахнет горькими и острыми духами. Ниеса сидит на ковре. Она сняла туфли и чулки и ее коричнево смуглые ноги упираются в цветы и листья ковра, так как если бы это был горячий песок пустыни или твердая, обожженная глина — земля Африки. Ниеса распускает волосы, наматывает тяжелые пряди на руку и оттягивает их назад. Мишель смотрит на эту, вдруг ставшую плоской голову, и на стянутое черным шелком сильное, подтягивающееся к огню тело и опять не понимает, почему эта женщина одновременно желанна и отвратительна. Она подползает к теплу и плоская голова вдруг напоминает ему удава.
— Я не люблю цветных, — говорит Мишель и наливает две рюмки, — но ты другое дело. Ты — другое дело.
— Когда он придет? — спрашивает Ниеса.
— Через пять лет, не раньше, — отвечает Мишель. Он медленно переливает зеленую жидкость из рюмки в рот и смеется. Губы его раздирает смех. Ниеса наклоняет голову, обхватывает руками колени и черные зрачки, не мигая, глядят в подернутые стеклом и влагой глазки Мишеля.