— Они сунутся, — убежденно подтвердил Морис. — Помнишь, в прошлом году…
Поль расплатился и встал.
— Прощайте. Подумайте. Никогда не поздно сообразить, где правда. Не так ли? Конечно, вам трудно. До свидания.
Они ушли и Морис старался шагать в ногу с дядей Полем.
Еще несколько мгновений Александров сидел неподвижно и рассеянно смотрел в небо. Хозяин за стойкой вопросительно взглянул на него. Александров встал и медленно пересек улицу. У станции подземной дороги он остановился. Взвод республиканских гвардейцев проходил по площади. Медь пуговиц, сталь оружия, лакированные белые пояса нестерпимо сияли на солнце. Александров медленно спустился по ступеням под землю. Он взял билет и вышел на платформу подземной дороги. Под землей была сухая и прохладная ночь. Электрические огни отражались в фаянсовых плитках тунелей. Метром ниже платформы проходили тройные линии рельс, тускло светились на закруглениях и уходили в темную пасть тунеля.
— Как же быть, — устало думал Александров. — Как же быть? Он не совсем прав, но, может быть, и я не прав. Я давно чужой Киселевым, Мамоновым, однополчанам, спекулянтам, комиссионерам, банкирам, кабатчикам. Дорогие соотечественники, я чужой, но разве я свой для дяди Поля и Мориса и для русских Морисов и Полей, в России. Я был офицером, носил погоны и темляк, но с этим кончено навсегда. Теперь на мне кэпи и бархатная блуза и руки у меня в копоти и мозолях. С кем мне итти?
С жужжащим гулом и сквозным грохотом, сверля воздух, подошел поезд подземной дороги. Юноши с красными гвоздиками в петлице перекликались с девушками и смеялись так, как могут смеяться в Париже. Запел рожок кондуктора. Хлопнули дверцы вагонов, поезд с места рванулся вперед и пропал в черноте тунеля.
Александров все еще стоял на платформе и смотрел на тройные линии рельс. Три стальных рельсы, по средней бежит смертоносный ток. И он вспомнил, как на станции Трокадеро, в двух шагах от него, молодая женщина бросилась на рельсы, как ее скрутило, охватило лиловым огнем и подбросило и вокруг запахло палеными волосами и горелым мясом.
И вдруг он понял, что рельсы неудержимо притягивают его. Он вздрогнул, съежился, и повернулся к ним спиной. Под землей была ржавая духота и ночь, с которой слабо боролось электричество. На земле, над ним было солнце, зелень и алые гвоздики.
Куда же итти рабочему завода Ситроэн, бывшему полковнику Александрову? Куда?