— Верно, — обдумав подтвердил бригадир.
— Слушай, — почти вдохновенно сказала Габриэль. — В сентябре, в одно из воскресений, я пришла к Дюпону на плас де Терн. Должна вам сказать, что я была в «форме». В августе Париж был набит американскими легионерами и долларами. Я купила себе новую шляпу и пальто в галери Лафайет. Когда я вошла в кафэ — все Дюпоновские курочки смотрели на меня такими глазами. Назло им я открыла сумочку и показала два билета по сто франков. Все прекрасно. Как хороша жизнь! Через двадцать минут мне делает глаз немец в зеленой шляпе. Мы вышли и, знаете куда он меня повез? В «Перокэ».
— Ого, — хором сказали все трое.
— Именно в «Перокэ». За две бутылки Айдсик он заплатил пятьсот, не моргнув глазом. Из «Перокэ» мы едем на Монпарнас в «Жокей». Из «Жокея» в «Сигонь» и «Викинг». Немец платит, как Лионский кредит. Одним словом к утру мы были в отеле «Шик» на Пигале. «Крошка, — говорит он, — у меня нет больше франков». Роется в бумажнике и вытаскивает пачку немецких марок. Ты понимаешь, — мне все равно. Мне наплевать франк или марка. Я хорошо знаю, что марка — это шесть франков. И он мне дает пятьсот марок. Клянусь святой Катериной!
— О-ля-ля, — опять перебили трое.
Она выскочила из такси и кричала, размахивая зонтиком:
— Ты понимаешь, что я была с ним, как с первым. Три тысячи франков! Две тысячи я положу в банк, тысячу — на всякие мелочи. Я не сплю ни минуты. Утром я бегу в банк и кладу перед менялой мои пятьсот марок. Он даже не взглянул в мою сторону. — Мсье, говорю я — как видите — вы мне нужны… Одну минуту, мсье. — И держу у него прямо перед носом билет. «На какой предмет?» — спрашивает он меня. Ну это меня взбесило: «Не для того, конечно, чтобы даром спать с вами. Обменяйте мне это на франки». Он берет билет двумя пальцами, бросает его мне и говорит: «Мадемуазель, это не стоит ни сантима. Это марки инфляционного времени. Они ануллированы три года назад»…
Так продолжался этот разговор и продолжался бы еще долго, если бы два человека не вышли из круглого железного писуара и один не сказал другому по-русски мягким рокочущим басом:
— А все от того, Павел Иванович, что вы не верите в бога.
Полицейские посмотрели на двух русских и пошли по бульвару тяжелыми, медленными шагами. Габриэль открыла зонтик и, метнувшись к русским, повисла на руке человека в котелке. «Не беспокойтесь», — с достоинством сказал он и твердо убрал руку.