Около семи вечера Печерский подходил к серому, пятиэтажному дому в Сретенском переулке. Парадный подъезд был заперт. Ход был очевидно со двора, черный ход, но Печерский медлил. У трамвайной остановки на Трубной ему встретился человек в белом картузе. Человек внимательно посмотрел на него и вдруг, как показалось, Печерскому, повернул назад. «Слежка», сразу подумал Печерский, «но почему же так явно?» Нет, не слежка, случайность. — Человек обознался и пошел прочь. Пустяки. Печерский вошел во двор и разыскал черный ход, расшатанную, обитую рваной клеенкой. дверь. Черная лестница четырьмя крутыми зигзагами поднималась вверх. На второй площадке тускло светилась электрическая лампочка. Квартира 16. Не было пуговки звонка. В двери просверлили отверстие, и пропустили проволоку. Печерский дернул за катушку, за дверями брякнул звонок и сразу спросили: «Кто?»
— Гражданин Акимов дома?
— Сейчас узнаю.
Сначала было тихо, затем кто-то другой спросил: «Кто спрашивает Акимова?»
— Знакомый. Откройте.
Дверь открылась, но сейчас же загремела цепь. Лысая голова выглянула в щель:
— В чем дело?
— Вы Акимов, — не торопясь начал Печерский. — По-видимому это вы. Мне описали вашу наружность.
— В чем дело? — сказала лысая голова и чуть подалась назад.
Печерский приблизился и произнес раздельно и многозначительно «Де-вят-ка», и вдруг дверь захлопнулась. Печерский в недоумении постоял перед дверью.