— Миша!
Они пожали друг другу руки. Спутник Мамонова повернулся на каблуках и пошел в кафе. Он остановился на пороге, выбрал столик у входа и сел. Обрывки русских слов долетали до него. «Первый конный»… «Генерал-квартирмейстер…», «Симферополь…», «Галиполи…».
— Простите, Павел Иванович, — сказал Мамонов, придвигая стул. — Любопытная встреча… — Он расстегнул кожаное пальто и снял шляпу. В открытую дверь они видели, как шофер дал машине задний ход и отодвинул машину в переулок.
— Занятная встреча, — продолжал Мамонов, — поручик Миша Печерский. В прошлом мой адъютант. Теперь, как видите… Я его позвал.
— А, собственно говоря, зачем? — спросил спутник Мамонова и снял мокрое кэпи, которое носил прямо, как фуражку, надвигая на брови. Сонный и не слишком вежливый официант подошел к ним и, опираясь рукой о стол, вопросительно смотрел на Мамонова.
— Коньяку и содовой. — Обиженно сказал Мамонов, повернулся к своему собеседнику и заговорил не громко и внушительно: — Чорт знает какие о вас слухи, Павел Иванович. Госпожа Киселева, например, имеет смелость утверждать, что вы отпали от православия, что вы чуть ли не масон…..
— Ерунда.
— Нет, не ерунда. Вы не бываете у исповеди. Два года вас не видели в церкви. И это корниловец, первопоходник, бывший паж, георгиевский кавалер. Еще немного и вам перестанут подавать руку.
Павел Иванович пожал плечами. Гарсон поставил перед ним бокал и сифон с содовой.
— Тем не менее, я выбрал вас, — продолжал Мамонов, — вам нужно себя реабилитировать.