— Нет. Довольно далеко.
В трамвае оба молчали и изредка смотрели друг на друга: Александров рассеянно и равнодушно, Печерский настороженно и как бы с любопытством.
— Вот что, — вдруг сказал он, — почему вы так одеваетесь? Лучше не выделяться. У вас вид явного эмигранта, мастера с Бианкура. Надо проще.
— Чего же проще? — Александров хлопнул себя по бархатной блузе и штанам. — Вот весь гардероб. Что поделываете? Как живете? — равнодушно, явно из приличия, спросил он. Печерский неопределенно усмехнулся. Левая щека задрожала и глаз странно подмигнул.
— Я всегда думал, — продолжал Александров, — что вы, простите меня, умнее, чем кажетесь на первый взгляд. И тогда, в ночном бистро с Мамоновым, я был уверен, что вы…
— Нельзя ли потом, — сквозь зубы сказал Печерский и оглянулся. На площадке, рядом с ними стояла девушка в красном платочке и паренек с непонятным значком в петлице пиджака.
— Как угодно.
Трамвай бежал по узким сереньким улицам окраины. Александров никогда здесь не бывал и с любопытством рассматривал серенькие деревянные дома, пустыри, заборы, мост окружной дороги, повисший над улицей.
— Далеко забрались. Трудно здесь с квартирами.
— Далеко. А вы?