— Я еще дальше. Три часа от Москвы.
Они сошли на конечной станции и затем долго шли по мощеным крупным булыжником переулкам, мимо редких чайных с синими вывесками, мимо одиноких ларьков. Дальше была красная кирпичная стена монастырского кладбища, затем почерневшие от дождей и времени срубы деревянных домов. Уже была ночь и мрак, когда они вошли во двор каменного дровяного склада, нашли калитку в заборе и пошли дворами и лабиринтом деревянных домов.
Одинокий фонарь мерцал далеко за забором, как светляк. Наконец, в конце двора, открылась косая, открытая настежь дверь, деревянная узкая лестница флигеля с мезонином. Хуже всего выглядел коридор, освещенный одной закопченной керосиновой лампой. В коридоре, за занавеской, на полу спали двое или трое и странно было, как они могли здесь спать. В этом деревянном доме, в углах и щелях, день и ночь люди ругались и пели и плясали и высохшее дерево отражало и усиливало каждый голос и звук. Александров с изумлением посмотрел на Печерского. Печерский открыл узенькую дверцу в фанерной стенке, и они оказались как бы в ящике в полторы квадратных сажени. Здесь было одно окно с картонным щитом вместо двух стекол. Мутный свет скупо падал из коридора. Печерский зажег спичку, нашел керосиновую лампу и лампа наконец осветила деревянные выщербленные доски стола, на столе — начатую бутылку коньяку и стакан, табурет и полотняную, раздвижную кровать. Фанерная, тонкая, как картон, стена, дрожала от песен и криков. За стеной играли в карты. Пение и гитара затихали по-видимому тогда, когда всех увлекала карточная игра.
— Алеша возьми полтоном ниже! — как в бочку гудел мужской, пропитой голос и такой же хриплый и пропитой женский голос вторил: «Дуська, сдавать. Сдавай, зануда…»
— Как вы можете здесь жить? — спросил Александров.
Печерский подвинул гостю табурет и присел на кровать.
— Приходится. А вы как живете?
— Под Москвой. Два часа сорок минут езды. Вот только не знаю, как теперь выберусь. Последний поезд в одиннадцать, а завтра в восемь надо быть в городе.
— Полагаю, что вы заночуете у меня. Хотя, сами видите…
— Спасибо. Так всю ночь и будет?