— Господин Печерский, шесть часов утра. Мы здесь не совсем одни. Давайте кончать. Труп господина Александрова уже в Лефортовском морге. Я думаю, что вами уже занялся уголовный розыск. Через несколько дней нам не о чем будет разговаривать. Коротко: да или нет?
Печерский молчал, обхватив голову руками.
— Значит, сегодня в четыре часа дня мы обсудим детали. Явка та же и там же. Кафе Рекорд. До свидания. Серый костюм, мундштук — слоновая кость. До свидания.
Печерский сидел, не меняя положения. Когда он поднял голову, неизвестного уже не было. Он оглянулся. Глухая кирпичная стена за окном отражала солнце. Тусклый свет запыленных электрических лампочек мешался с белым днем. Он был один. На мгновенье ему показалось, что брошенное на стул пальто и фуражка, лежащая на столе, по странной игре приняли форму человека сидящего за столом и положившего голову на вытянутые руки. Он вздрогнул, закрыл ладонями глаза, снова открыл их. Хмель, усталость и сон окончательно овладели им.
— Павел Иванович, Павел Иванович Александров, — сказал он (вернее подумал, что сказал). — Конечно, это чушь, бред, но допустим, на секунду допустим, что это вы. Я убил вас, Павел Иванович. Простое сцепление обстоятельств. Помните на Цветном? Мы расстались и почти в тот же миг слежка. Но кто же мог подумать, что это Клемм. Я защищался. Я имею право защищаться. Сейчас вы сидите именно так, как сидели когда я в вас выстрелил. Вы меня упрекаете? Но что такое смерть? Я был студентом, я кое-что читал… Я помню, я читал у ученых немцев. Человек — это триста пятьдесят триллионов клеток. Каждую секунду погибает сто двадцать пять миллионов клеток или вроде этого. Сколько ж их у вас там осталось? Триллионов сто, не больше. Не все ли равно сразу или по секундам. Хорошо придумано? А?
Фуражка, сдвинутая локтем Печерского, упала со стола. Он открыл глаза и прошептал: «В общем так или иначе — зарез…»
Вкрадчивый и настойчивый продавец опять проходил мимо Печерского.
— Ножи перочинные, кухонные, столовые и садовые. Купите ножичек, гражданин.
Часы пробили шесть.