Мерц привстал в испуге и недоумении:
— Что такое «с ними», «с нами»?.. Не понимаю.
Печерский вдруг понизил голос до шопота:
— Николай Васильевич. Я имею право так говорить с вами, потому что я белый белогвардеец, контрреволюционер, как это у них называется.
— И вы мне, мне говорите об этом? Мне! Вы сумасшедший, — вскрикнул Мерц и посмотрел на Печерского так, как будто он его видел впервые.
— Бросьте. Никогда вы меня не уверите в том, что вы, выдающийся инженер и известный ученый, работаете у них по убеждению. Вы — просто умный человек. У вас нет другого выхода. Эта квартирка все же лучше камеры в Бутырской тюрьме или номера в отеле «Ваграм» в Париже.
— Вы смеете со мной так разговаривать?
— Месяц назад я бы, пожалуй, не решился. Но сейчас… Во-первых, мне все равно, во-вторых, ясно, что вы наш. Ясно.
— Вы думаете? — отодвигаясь спросил Мерц.
— Уверен. Вас вышвырнули, как негодный хлам, как ветошь. Вас, «товарища» Мерца, с вашим именем и стажем, и десятилетним советским стажем. Это — факт.