— Странно, очень странно. У вас вид умирающего. — Она отошла и оглянулась. Печерский сидел согнувшись, почти свисая с кресла и смотрел в пол. В такой позе он сидел пока не услышал нетвердые, шуршащие шаги Мерца. Он поднял голову и секунду они смотрели друг на друга. Оба удивились и оба молчали, хотя видели явную перемену. Оба состарились на много дней в эти две недели.
— Это вы… Я говорил о вас три дня назад. Напрасно вы не позвонили. Тогда как будто все устроилось. Надо узнать.
— Благодарю. Видите ли, возникают новые обстоятельства…
— Который час? — спросила Ксана. Она вошла вместе с Мерцем, но Печерский ее не заметил.
— Без двадцати одиннадцать.
Ксана подошла к Мерцу и поцеловала его в лоб.
— Ты уходишь?
— Да. Я скоро уйду. — Она ласково и внимательно посмотрела на него.
— Ну что ж, иди… — Мерц погладил ее волосы. Она снова поцеловала его и он даже отстранился от изумления. — Ну, иди, иди, — неуверенно сказал Мерц и повернулся к Печерскому. — Что вы сказали? — Он подвинул кресло и сел.
— Николай Васильевич, я вам надоел, я понимаю. Но сейчас я хочу говорить с вами не о себе, а о вас, о Николае Васильевиче Мерце, — резким и странно звучащим в этой тишине голосом начал Печерский. С ним случился редкий, неожиданный припадок энергии, сейчас же вслед за полосой апатии и уныния. — Я буду откровенен, потому что вилять мне с вами нечего. У меня есть все основания предполагать, что теперь-то вы не с ними, а с нами… Вы меня понимаете?