— Гаврик, нынче дует еще сильней. Где же дедушка? Мы с тобой спим, а он один беспокоится.
— Это верно, — вздохнул Гаврик, и они начали обуваться.
Ветер, еще со вчерашнего утра заглушивший все звуки осенней степной жизни, откуда-то донес едва уловимый и оттого показавшийся жалобным свисток паровоза.
— Ты слышал? Далеко он или нет? — обрадовался Гаврик.
— По такой погоде не поймешь… Все-таки, если пойти, то непременно придешь к железной дороге, — охотно пояснил Миша.
Настроение у ребят вдруг изменилось к лучшему, и они стали подшучивать друг над другом:
— Гаврик, сапог может думать и делать что-нибудь назло человеку? — с шутливой досадой спросил. — Миша, которому никак не удавалось обуть левую ногу.
— Твой сапог может думать. И знаешь, о чем он сейчас думает? «Какой у меня плохой хозяин: с вечера у колодца залез по уши в грязь, а посушить меня поленился».
Миша, заметив, что Гаврик не может намотать портянку, сказал ему:
— Гаврик, твоя портянка удивляется, что голова у тебя кучерявая, а недогадливая.