Гаврик промолчал. Он думал о том же, о чем думал Миша, но мысли эти его не веселили. Получить наряд, прийти на станцию, три часа ждать поезда и все это время слушать наставления и вопросы Миши.
— Гаврик, ты куда? Гаврик, что ты надумал? Ты смотри, никуда не отлучайся…
Как-то все выходило просто и обычно. А Гаврик не любил дела, где не требовалось усилий, где нужны были только аккуратность и дисциплинированность.
Миша неожиданно остановил его, опасливо шепнув ему на ухо:
— Видишь?
Сбоку дороги, за густым кустом высокого татарника, у которого высохли стебли, а макушки пламенели кустистыми взъерошенными цветами, лежал мотоцикл, помеченный черным крестом, а около него сидел человек, вытянув ноги и опустив голову так, что она казалась подвешенным к шее грузом. В руке его дымилась папироса.
— Может, фашист? — сдвигая густые брови, обернулся Гаврик к лощинке, где виднелись круглые камни.
— Что ж остановились? Я, можно сказать, только и мечтал о вас!
Человек, сидевший около мотоцикла, уже вскочил и шел им навстречу, на ходу протирая глаза. Ребята засмеялись, узнав дядю Гришу, механика МТС.
— Не управляюсь, ребята! До войны ездил в машине «Техпомощь», а теперь из бригады в бригаду хожу на своих на двоих, — указал он на ноги. — Конечно, и это техника, но для меня она неподходяща. Учтите, что в МТС — двадцать тракторных бригад! На ходу научился дремать.