Они шли в Петровское неторопливым, но озабоченным шагом.
— Лучше там подождем, лучше раньше прийти, — рассуждал Миша.
— Будем делать точно так, как дедушка в Целине, — пояснил Гаврик.
Свернув с грейдера на проселок, они почувствовали себя значительно свободней: там они все время шли на глазах у встречных, им приходилось прислушиваться к сигналам машин и то и дело с коровами подаваться в сторону, а здесь было безлюдно и спокойно.
— Миша, давай еще почитаем записку.
— Да мы ж ее уже наизусть знаем. А то один, другой, третий раз достал. В четвертый полезешь в карман, а там — пусто!
— Можно и один раз достать, в другой полезть, а в кармане пусто! Надо умело доставать и умело класть, — убеждал Гаврик, которому сильно хотелось лишний раз прочитать записку, где его и Мишу секретарь райкома называл товарищами из колхоза «Первый Май».
— Обижаться на старших нельзя, — со строгой усмешкой заметил Миша, и они пошли, занятые каждый своими мыслями.
Из мутных низких облаков на мгновение прорвалось солнце, и Миша определил, что сейчас около четырех часов. Оглянувшись на грейдер, он сообразил, что до Петровского отсюда не больше пяти-шести километров. В шесть часов они будут в райисполкоме. До отхода поезда у них остается целых три часа, а за это время можно десять раз получить наряд… Все складывалось наилучшим образом. И он, добрея, сказал:
— Гаврик, пройдем еще километра два и опять почитаем записку.