— Жалко будет, если заберет его тот, кому он меньше нужен, — проговорил он на прощанье и зашагал к грейдеру той походкой, какой ходят люди, старающиеся догнать свои мысли: небольшая фигура его резко изломилась в поясе, голова и плечи уплыли вперед так, точно он собирался нырнуть, а отстающие ноги быстро ковыляли запыленными сапогами.
Спрятавшись за кустами татарника, ребята заспорили о том, надо ли катить мотоцикл в МТС.
— МТС в стороне от Петровского. Нам некогда заходить туда, — говорил Миша.
— А что я буду делать, когда наряд будешь получать? — настойчиво спрашивал Гаврик.
— Ты будешь ждать меня.
— А что мы будем делать два или три часа на станции?
— Сидеть и ждать поезда.
— Сидеть и сидеть.. — кисло усмехнулся Гаврик, но тут же беспомощно развел руками и не без лукавства прибавил: — Ну, да старшие знают, что делать.
Они молча прошли десятка два шагов, и Миша, разомлевший от раздумья, как бы винясь перед Гавриком в своем бессилии выбрать правильное решение, заговорил:
— Гаврик, ты не знаешь, как мне трудно быть старшим. Деда нет, и я боюсь, что у нас что-нибудь получится не точно… Боюсь тебя отпускать…