Но Иван Никитич не спешил прощаться: он стоял около бедарки и, неловко усмехаясь, смотрел на валявшийся на земле треух.
— Ошибку маленькую я допустил, — проговорил он: — мне надо было быть машинистом, а я в плотники пошел… Придется переквалифицироваться.
Все засмеялись. Василий Александрович попрощался и пошел к «газику». Иван Никитич снова сел в бедарку.
— Михайло, Гаврик! Впереди буду ехать я. Вам нельзя, у вас есть о чем поговорить: будете колесить из стороны в сторону.
Ребята, с радостью приняли это предложение: ведь и в самом деле им было о чем поговорить! Вместе с Василием Александровичем, вместе с дедом, вместе со всеми железнодорожниками и бойцами, с которыми они работали на путях, им пришлось встретить и проводить первый, да еще воинский поезд на восстановленной дороге.
Вслед за бедаркой от станции потянулась и пароконная повозка. Гаврик правил лошадьми, а Миша, как отлично устроившийся пассажир, покачивался на тюке сена, будто на широком и мягком сиденье.
— Миша, как ты думаешь, воинский теперь от станции далеко? — спросил Гаврик.
— Да как тебе сразу ответить… Дай немного подумать.
— Думай покороче, а то поезд уйдет еще дальше. Этими словами начался обстоятельный дорожный разговор Миши и Гаврика о виденном и слышанном.
Старый плотник, нацепив на нос очки и засунув треух за пояс, держал перед глазами развернутую газету.