Миша и Гаврик на платформах поезда начинали различать танки, зенитные пушки, автомашины. И вот они уже угадывали часовых, одетых в полушубки, обутых в валенки. Но чем меньше делалось расстояние между поездом и станцией, тем ясней становилось ребятам, что непосредственная встреча с ним будет очень короткой.
— Гаврик, что-то надо делать, — расстроенно прошептал Миша.
— Ура! — донеслось со станции, и ребята увидели, что над перроном стайкой грачей закружились подброшенные шапки.
— Миша, видишь, что надо делать, — разгоряченно ответил Гаврик, и они, подбросив треухи, стали кричать «ура». Оглядываясь, они видели, что овчинная шапка Василия Александровича и треух старого плотника лежали на земле, а сами они, не переставая, кричали: «Ура! ура! ура!»
Поезд уже поравнялся со станцией. Клочья пара полетели на перрон, на крыши товарных вагонов, покорно бежавших за паровозом.
Еще кружился клочок бумаги, брошенный поездом на воздух, а самого поезда уже не было.
С перрона доносились веселые голоса:
— Кричал я машинисту, чтобы передал фронтовикам привет… А слышал он или нет — за это не ручаюсь.
— А дорога прочная!
— И дорога прочна и мост крепок! Можем спокойно ехать по своим делам! — откликнулся Василий Александрович и повернулся к Ивану Никитичу.