— Как же это вы без меня договорились, что на правлении сначала надо о саде говорить? — расстроенно спрашивает Алексей Иванович.
— Никто с ним не договаривался. Это ему так хочется. А по-моему, самый первый и самый жгучий вопрос — детские ясли!
— Да, разумеется, так, — слышит Миша уже веселый голос Алексея Ивановича. — А то я было загоревал. Думаю, устроят мне колхозницы бесплатное кино — и будут правы: дети-то целыми днями тоскуют в дотах да в землянках.
Как и агроном, как и все люди, обеспокоенные горой внезапно навалившихся дел, он уходит, но сейчас же возвращается и спрашивает старого плотника, какое украшение, по его мнению, надо сделать над крылечком домика, в котором должны быть детские ясли.
— Звездочку! Красивую звездочку на граненой легкой рейке! Сам ее сделаю.
— Вот и хорошо! Хорошо! — уже издали долетает голос председателя.
Но не проходит и полчаса, как к мастерским он идет уже не один, а с бригадиром тракторной бригады Петром Васильевичем Волковым и с Мишиной матерью. Миша видит, что медвежковатый Петр Васильевич и мать, на ходу размахивая руками, о чем-то горячо спорят.
— Трактористы делают свое дело! Они на тракторе и день и ночь, и сутки прочь! — своим гулким, как падающие камни, голосом возражает бригадир. — А в полеводческой бригаде об этом, дорогая Марья Захаровна, не думают. Начнешь тянуть их за душу: почему на очистку мало вышло? Всегда ответ найдется: та у них рубашечки перестирывает, другая юбкам ремонт дает…
— Дорогой Петр Васильевич, зазнаешься! Твою работу тебе видно, а работу других не замечаешь. Ты не злись на людей: тракторы железные, и те на ремонте бывают… Вот когда своей работой мы будем задерживать работу тракторов, тогда жалуйся на меня!
Миша видит, что правое плечо матери немного приопустилось, обветренные щеки покраснели и смотрит она на бригадира Волкова прищурившись и как-то снизу вверх. Миша догадывается, что спор будет длинным.