— Миша, мы тут с помощниками, — Гаврик сначала посмотрел на Наташу, потом на Сашу и Васю, — не захотели Юрку Зубрикова вписывать… Он и не пионер…
— Давайте мне список. Со степи забегу к Зинаиде Васильевне и спрошу ее.
— Мы договорились с восходом солнца скликать на сбор, — сказал Гаврик, обращая внимание Миши на участие ребят в общем деле.
Саша и Вася впервые молчаливо отчитывались перед старшим товарищем в своей, пусть совсем маленькой, работе для будущего пионерского отряда. Они волновались и потому, что этим товарищем был Миша Самохин, только вчера вернувшийся из Сальских степей, откуда он пригнал для колхоза коров и привел лошадей. Они волновались, когда Миша назвал их «молодцами», волновались, когда Гаврик отвечал ему: «Кадры, Миша, хорошие».
В эти минуты Саша Котиков почему-то краснел, вытягивался и, хмурясь, часто поправлял белобрысый чуб, стараясь упрятать его под козырек черной кепки, а Вася Жилкин, умиленно глядя из-под белой овчинной шапки, нетерпеливо переступал с ноги на ногу. На предупреждение Миши и Гаврика о том, что завтра утром как только над крышей землянки взовьется флажок, надо бежать сюда за распоряжением, Вася сказал:
— Я побегу, как мотоцикл.
— Я тоже не от-ста-ну, — растягивая слова, сказал Саша и гуще покраснел.
Завидев Ивана Никитича, взбиравшегося от мастерских на южный склон, Миша побежал догонять его. Убежали домой и Саша с Васей. Гаврик и Наташа, забрав детей, пошли к землянке Копыловых.
— Я лучше сразу сварю кашу и для Борьки и для Нюськи. Дров тоже пойдет меньше, — говорила Наташа.
Гаврик молчал. Он стыдился признаться, что завтрашний день его тревожил значительно больше, чем любой из самых трудных дней похода через Сальские степи. Он теперь должен был думать, будет ли и завтра такая солнечная и теплая погода, кто и почему завтра может не прийти на сбор, где достать еще один топор… Да и поточить их надо, чтоб легче было рубить сибирьки…