— Ты не крутись тут. Разговоры не заводи, а то что-нибудь получишь, — заикаясь от волнения, сказал Саша и, считая разговор законченным, ласково заговорил с Борькой — Пошли в землянку. Там поедим каши…
Захлопнув за собой дверь, Саша громко запер ее на крючок.
Алеша подбежал к порогу землянки, стал на колени и заговорил через щелку в двери, допытываясь: — А что мне будет? Чего молчишь? Что я получу?
— Аванец, — вместо «аванс» сказал Саша.
— Я люблю аванец! Ох, и люблю!
Алеша болтливостью платил Саше за свою скучную домашнюю жизнь.
— Чего ж молчишь? — снова спросил он.
Борьке, привыкшему есть кашу и слушать ласковые разговоры сестры, не понравилась надоедливая перебранка ребят, и он заревел.
Саша посадил Борьку на подстилку и шагнул к двери.
Все, что произошло в следующую за этим минуту, было недоразумением. Во-первых, Алеша не видел, что Саша Котиков стоял перед дверью с круто выгнутой спиной, держал руки глубоко в карманах, а левую ногу отставил чуть вперед и повернул немного вовнутрь. А если бы Алеша все это мог видеть, он бы понял, что Саша не на шутку разозлился и постарался бы удалиться от двери. Во-вторых, Алеша не услышал последнего предупреждения Саши уже не по своей вине, а потому, что Саша от волнения не мог его выговорить — лишь заикнулся и пожевал губами. И, наконец, в-третьих, не в меру разболтавшемуся Алеше не надо было так плотно прижимать свой нос к дверной щели. Он не подумал, что расплющенный кончик его носа, если смотреть на него из темной землянки, очень был похож на розовый поросячий пятачок. Может, именно поэтому Саша Котиков не сумел сдержать накипевшей обиды и не сильно, но отрывисто носком ботинка толкнул жиденькую дверь. Вздрогнули доски, и за дверью раздался завывающий плач Алешки: