Миша, переходя от куста к кусту, следовал за Юркой и за Алешей. Он едва сдерживал смех; ему нравилось, как Алеша Кустов с неподражаемым искусством высмеивал важничанье и кривлянье Юрки Зубрикова. За это Миша готов был простить Алеше очень многое. Замечая, что обозленный Юрка забирал по косогору все левей и левей, намереваясь прижать Алешку к крутой яме и тут поймать его, Миша следил за ним и не отставал от него ни на шаг.
На косом выступе обрывистого берега ямы Юрке Зубрикову удалось поймать Алешу Кустова, и он спросил его:
— Что ты еще мне покажешь? — и ткнул Алешу в потный побледневший лоб.
— Уйди! Из-за тебя я ребят обманул, навредничал! Уйди! Ты мне надоел! — крикнул Алеша и, сжавшись в колючий комок, приготовился защищаться.
Юрка приловчился снова ударить Алешу, но Миша, выступив из-за куста, плечом оттолкнул его.
— Ты пришел сюда драться? — поднимая плечи, сердито спросил Юрка.
— Не было мне такого задания, — недружелюбно ответил Миша и поправил на голове Алеши его измятую черную кепку. — Задание у нас с Кустовым другое — итти встречать отряд. Хочешь с нами? — обернулся он к Юрке.
Юрка промолчал, провожая уходивших в степь Мишу и Алешу. Обернувшись, Алеша закричал ему:
— Понимаешь, задание другое! Не понимаешь? — и голос Алеши зазвучал так радостно и так весело, будто он, долго томясь в неволе, вдруг вырвался на свободу.
Мать всегда держала Юрку около себя, балуя его и любуясь на него. Юрка никогда не был пионером. Круг школьного товарищества, взаимной ответственности и взаимной товарищеской поддержки он не мог по-настоящему понять и оценить. Ничем не занятая в колхозе, мать всегда готова была оправдать сына перед школой и за то, что он не пришел на школьный огород — вскапывать грядки, сажать рассаду, не был со школой на первомайской демонстрации, не ходил с преподавателем ботаники на очистку лесной полосы… И мать выручала его из всех повседневных затруднений.