Впервые Мише дом показался не таким, каким он его представлял обычно… Бежали навстречу вагону обрывистые берега Куричьей Косы, желтые камышевые займища — и все это был дом.
Иван Никитич, размахивая руками, говорил Гаврику:
— Одна дорога плоха — к смерти. Так смерть, что она? Безделье! За ней мы не поедем, она сама припрется. Помрем потом! После!
И старик, своей неугомонностью не раз напоминавший Мише яркий пионерский костер, и весело смеющийся Гаврик, еще вчера храбро прокладывавший путь к кузову, — все это был его, Мишин, дом.
У Миши стало легко и спокойно на сердце. Он прошел в угол вагона и присел на мешок.
— Дедушка, а Миша по доту скучает! — засмеялся Гаврик.
Старик предупредил Гаврика:
— Михаилу не трогай: парень он вдумчивый. Имеешь охоту — поговори со мной.
— Дедушка, а почему вы с главным не поругались? — спросил Гаврик.
— Как почему? — удивился старик.