Таким образом, между обоими враждебными лагерями установилось какое-то равновесие: ни та, ни другая сторона не трогалась с места, наблюдая за действиями и приготовлениями противника.
Питер Мариц находился на аванпосте против неприятельского лагеря вместе со своим товарищем, здоровенным и добродушным парнем Яковом Гладисом. Он уже несколько раз за эти восемнадцать дней терпеливо и внимательно нёс аванпостовую службу, но сегодня испытывал какое-то нетерпение и недовольство, передававшееся и его верному Скакуну, на котором он то и дело объезжал линию.
"Эх, — размышлял Питер Мариц, — затягивается дело! И что бы стоило генералу Жуберу довершить нашу победу над англичанами... У генерала Колли оставалось самое большее человек шестьсот. Они потеряли почти весь командный состав и, охваченные паникой, впали в уныние. Правда, гроза несколько помешала, но если бы на другой день мы атаковали разбитых англичан в их лагере, то успех был бы обеспечен: они почти не в состоянии были сопротивляться, а мы были воодушевлены победой. Не миновать бы генералу Колли плена... Теперь вот сиди и жди. А тем временем генерал Вуд начнёт посылать подкрепления, как обещал в перехваченном письме, а то и сам двинется на выручку. Кто их остановит? Армия наша ушла в лагерь, да и там не вся в сборе. Ничто теперь не помешает генералу Колли усилить свою армию... Ну, да ничего не поделаешь... Мы их всё-таки побьём! Жаль только, что дело затягивается..."
Не успел Питер Мариц докончить свою мысль, как до уха его донеслись какие-то подозрительные звуки со стороны тракта. Он затаил дыхание и весь напрягся, стараясь уловить эти смутные отголоски. Ему померещился дальний топот коней, к которому примешивалось какое-то бряцанье. Он осторожно стал спускаться по склону поближе к тракту. Звуки усиливались, нарастали, становились определённее, и он уже не сомневался, что это какая-то войсковая часть. Он подвинулся ещё ближе и, укрывшись за скалою, стал поджидать. Наконец из-за поворота дороги показалась небольшая группа нарядных кавалеристов, внимательно высматривающих, держа наготове карабины, нет ли какой опасности. По их курткам с серебряными шнурами и кривым саблям Питер Мариц тотчас признал в них гусар. Немного погодя на дороге показался эффектный эскадрон с командиром во главе. Не успели они проследовать, как появилась и пехота — триста человек шотландцев в белых касках, в красных мундирах и в широких клетчатых шароварах.
Мрачно провожая их глазами, Питер Мариц, не трогаясь с места, ждал, но войск больше не было. Итак, его опасение подтвердилось: Колли получил подкрепление. Он подъехал к товарищу и, передав ему о виденном, сказал:
— Оставайся, Яков, здесь, а я поскачу к генералу Жуберу с вестью, что утопающему Колли бросили наконец верёвку.
С этими словами он повернул Скакуна и помчался в лагерь буров.
Жубер выслушал его, сурово насупив брови, и сказал, помолчав:
— Да, приятного мало... Тем более, что это, вероятно, только начало. Я уже получил донесение, что в распоряжение генерала Вуда прибыли новые войска, и, естественно, он попытается соединиться с генералом Колли, чтобы общими силами перейти затем в наступление. И, конечно, они постараются это сделать как можно скорее. Но знаешь, милый друг, что я тебе скажу? Трансвааля им не видать, как своих ушей. Ведь и наши буры не дремлют и быстро собираются с силами. Ты не смотри, что в лагере их сейчас немного. Если кликнуть клич, на этом месте, где мы с тобой стоим, соберётся сила в три тысячи человек. А с тремя тысячами буров я не пропущу в Трансвааль и самого прославленного генерала Робертса с двенадцатитысячной армией.
Питер Мариц молчал. Он верил тому, что говорил военачальник, но давешние мысли и досада по поводу упущенного времени были ещё свежи в его пылкой душе.