Очередь была за молодым буром. Поставили новое копье с пером на острие. Питер Мариц выступил, медленно взвел ружье и прицелился. Он сделался неподвижен, точно окаменел. Грянул выстрел. Копье осталось на месте, но перо на нем исчезло!
Сетевайо сверкнул глазами, но, преодолев себя, снял с пальца перстень с рубином и молча протянул его буру. Состязание больше не возобновлялось, и все принялись за трапезу. После трапезы последовал отдых, а утром следующего дня Сетевайо объявил маневры оконченными и двинулся со своим отрядом, свитой и гостями обратно в Улунди.
Сидя на лошадях, Октав и Питер Мариц делились впечатлениями от всего виденного и пережитого ими за последние дни. Октав был задумчив. Он подметил раздражение вождя после победы юноши в состязании на стрельбу в цель, а также то внимание, какое Сетевайо уделил этому событию.
— Знаешь ли, паренек, я боюсь, что ты был чересчур меток. Ты вошел в азарт, тебя привела в негодование их мишень, но всё это безделица... Пожалуй, было бы умнее сдержаться. Да что поделаешь, молодость...
— Что вас, собственно, тревожит, господин Октав? — спросил несмело юноша. — Пусть они знают, как стреляют буры!
— Ты еще молод... "Пусть знают!" А что, если Сетевайо сделает отсюда такой вывод: "Эти буры — дьявольские стрелки, тягаться с ними моим зулусам будет не под силу... Если я соединюсь с ними и сообща мы прогоним англичан из Африки, то не наступит ли вслед за англичанами и наша очередь испытать на себе меткость бурских пуль? А если так, то не соединиться ли мне с англичанами и с их помощью расколотить этих мужиков, которые так метко стреляют?" Понял ты, что меня беспокоит?
— Понял, — ответил Питер Мариц смущенно.
Но вслед за этим он вскинул голову и с блеском задора в глазах заметил, улыбаясь:
— Господин Октав, а не может разве Сетевайо подумать как раз наоборот?
— Как это "подумать наоборот"? Что ты этим хочешь сказать?