Завершились маневры стрельбой в цель. Воины выстроились в двухстах шагах от мишени, изображавшей бура. Стреляли они довольно метко, каждым выстрелом пробивали то голову, то грудь мишени. Сетевайо с самодовольством поглядывал на белых, как бы приглашая их выразить восхищение искусством стрелков, но он заметил, что молодой бур, глядя на происходящее, сжимает свое ружье в руках и весьма далек от восхищения. Сетевайо почувствовал свою гордость задетой.
— Что, белый юноша, тебе охота поспорить с моими воинами в верности глаза и твердости руки? — обратился он к нему с усмешкой. — Что же, попробуй.
Питер Мариц весь вспыхнул от этого вызова, глаза его загорелись решимостью. Он отвесил поклон вождю, выступил вперед и, поравнявшись с шеренгой стрелков, заявил:
— Я буду целиться в правый глаз мишени.
С этими словами он приложился, мысленно произнося: "Не выдай меня, отцовское ружье!" Раздался выстрел. Правый глаз мишени был пробит.
— Молодец! — с плохо скрываемым раздражением похвалил Сетевайо. — Пусть-ка теперь проделают это же самое мои воины.
Отделили десять лучших стрелков и поставили перед мишенью. Все с напряжением следили за происходившим состязанием. Из десяти выстрелов девять попало в голову и в шляпу мишени, но десятый, последний, угодил в глаз. Сетевайо похвалил стрелка. Все считали, что состязание закончилось, как вдруг Питер Мариц сказал:
— Неловко мне, буру, стрелять в мишень, изображающую бура. К тому же цель чересчур крупна, да и поставлена близко. Не пожелает ли вождь отодвинуть цель и заменить эту фигуру журавлиным пером, воткнутым на острие копья?
Сетевайо тотчас согласился. Черное журавлиное перо прикрепили к острию копья, а самое копье водрузили в трехстах шагах от стрелков. Октав не мог даже разглядеть пера на таком расстоянии.
Первыми стреляли зулусы. Все они промахнулись, кроме воина, попавшего перед тем в глаз мишени; пера он не задел, но пуля его расщепила древко копья как раз под острием. Сетевайо остался очень доволен и наградил стрелка золотым браслетом.