Сердце у Питера Марица забилось от похвалы сурового бура.
— Ты видал этих вчерашних зулусов? — продолжал он. — Они мне подозрительны. Я хотел их прикончить, но чужестранец, господин Октав, меня отговорил. Ему я верю, он всегда на стороне правды и друг буров. Но он и сам может ошибаться. Вот мы с ним и порешили, что черномазых молодцов я отпущу, ты же отправляйся как бы сопровождать господина Октава, а сам проследи, куда направятся зулусы. Если восвояси — проследи до границы и возвращайся. Если же они вздумают свернуть на Преторию, то — отцовское ружье в руки и... — баас сделал жест, словно приложился и выстрелил. Понял?
— Понял, баас, — прерывистым голосом ответил Питер Мариц, сердце которого было переполнено гордостью.
— То-то же. Это поручение очень ответственное, но я не могу сейчас оторвать ни одного взрослого вооруженного человека. Для твоего возраста это не легкое дело, но ты сын Андрея Бурмана. Смотри же, не зевай и все время держись начеку.
Час спустя Питер Мариц, с ружьем за спиной, охотничьим ножом у пояса и с сумкой, где находился небольшой запас провизии, сидел уже на Скакуне. Господину Октаву привели его громадную гнедую лошадь. Зулусы стояли тут же: им уже объявили решение общины. Как в момент близости смерти в них не заметно было страха, так и сейчас на их гордых лицах не было радости. Чужестранец простился с окружающими, сел в седло, тяжело заскрипевшее под его могучим телом, и тронул шпорой коня. Но зулусы не сдвинулись с места, и старший из них быстро кинул Октаву несколько слов на своем гортанном языке. Тот слегка усмехнулся и перевел баасу:
— Они просят вернуть их ассагаи. Без этого они станут жертвами первого хищного зверя. И, кроме того, заявляют они, посланцы вождя Сетевайо предпочтут смерть позору вернуться без оружия.
Баас покачал головой и, в свою очередь, усмехнулся.
— Головорезы-то молодцы, — пробурчал он. — Впрочем, без оружия их и вправду первый встречный зверь слопает. Ладно, принесите их ассагаи, — добавил он, мельком, но выразительно взглянув на Питера Марица и поймав его ответный понимающий взгляд.
Через минуту зулусы, отдав низкий, но исполненный достоинства поклон баасу и не взглянув даже на всех остальных буров, зашагали своими литыми, крепкими ногами прочь от лагеря. За ними, в отдалении, ехали рядом два всадника: юный, стройный, с золотыми кудрями по самые плечи и среброголовый гигант.