Когда он наклонялся над девочкой и говорил с ней, голос у него делался глубоким, теплым и давал ощущение спокойствия. Покончив с обычными грехами — злобой, ложью и так далее, — Линда замешкалась. Это не избежало внимания священника, и он стал нашептывать очень тихо:
— У тебя были нечестивые сны?
— Какие сны, отче? — переспросила она.
Твердая кисточка, которую она ощущала между ног, оказывала на нее то же воздействие, что и прикосновения накануне. Линда попыталась приблизиться. Ей хотелось слышать теплый и возбуждающий голос священника, спрашивавшего ее о нечестивых снах. Он сказал:
— Тебе когда-нибудь снилось, будто ты кого-то целуешь или кто-то целует тебя?
— Нет, отче.
Теперь кисточка уже возбуждала ее гораздо сильнее собственных пальцев, потому что она каким-то образом стала частью теплого голоса священника и произнесенного им слова «поцелуй». Она прижалась к нему и посмотрела в глаза.
Он почувствовал, что ей есть, в чем исповедаться, и спросил:
— Ты себя когда-нибудь ласкала?
— Как это «ласкала»?