Сразу налетел из степи ураган и стал дуть навстречу чалому и саврасому. Стегают Шамдагай и Урту своих лошадей, а те — ни с места. Обогнал их рыжий жеребёнок, первым примчался к горе. Все люди, которые были тут, закричали радостно. Вышла на крик из юрты Цэцэг — посмотреть, кому она в жёны досталась: Шамдагаю или Урту. Видит, — едет к хану на рыжем жеребёнке Гунан, а те двое и до горы еще не доскакали.
Нахмурился хан, говорит Гунану:
— Ты батор из чужой земли. Не знаю я, какой ты кости. Но слово моё остаётся, — забирай в жёны мою дочь. Только знай: не дам я тебе в приданое ни золота, ни серебра, ни одежды, ни лошадей, ни коров, ни верблюдов, ни овец, ни пастбищ. А остальное проси, чего хочешь.
Сказал так хан, а сам думает: «Не захочет он взять жену без приданого».
Посадил Гунан невесту позади себя на рыжего жеребёнка и ответил хану:
— Не надо мне ни золота, ни серебра, ни одежды, ни пастбищ. Вместо лошадей дай мне только жеребят. Вместо коров дай только телят. Вместо верблюдов дай только верблюжат. Вместо овец дай только ягнят.
Хан так и приказал сделать.
Попрощались Цэцэг и Гунан с ханом, погнали перед собой табунок жеребят, телят, верблюжат и ягнят. Немного проехали, — слышат шум позади. Оглянулись, а за ними табун громадный бредёт.
Удивилась Цэцэг, а Гунан говорит:
— Сын пастуха лучше хана знает повадки животных. Всегда так бывает: куда ягнёнок, туда и овца; куда верблюжонок, туда и верблюд. Этот большой табун за своими детьми идёт. Хану теперь его не вернуть.